Auteur: Marie-Françoise Pain (ancienne officier de la Marine Nationale) https://www.facebook.com/mariefrancoise.pain.3
Le 16 mai 1932, le paquebot "Georges Philippar" (le «Titanic français») victime d'un incendie au large du cap Gardafuie (golfe d'Aden), coulait lors du retour de son voyage inaugural, entrainant la mort de 52 personnes dont le célèbre journaliste Albert Londres. Parmi les 767 personnes à bord, la majorité ont été sauvées par le tanker soviétique "Sovietskaia Neft" arrivé le premier sur place.
Lancé le 6 novembre 1930 à Saint-Nazaire, ce paquebot luxueux de la Compagnie des messageries maritimes était destiné au transport de passagers sur les lignes d'Extrême-Orient. Il était le sister-ship du paquebot Felix Roussel lancé un an avant. Il a pris le nom de Georges Philippar (1883-1959), alors président de la compagnie (ce qui est assez rare de donner le nom d'un personnage de son vivant à un bateau).
Considéré comme moderne (il est équipé de 2 moteurs Diesel, ce qui était assez nouveau pour les paquebots de l'époque), le navire respecte les dernières réglementations de la convention de Londres (8 cloisons étanches, 16 embarcations de sauvetage, compas, radio, réseau téléphonique aux dernières normes techniques). Pourtant lors de sa construction il a échappé à deux départs de feu dus à des problèmes sur le circuit électrique. Il semble que la tension de 220 volts en courant continu délivré dans le navire (élevée pour l'époque), était trop élevée pour le câblage électrique du bateau.
Le 26 février 1932, il entame son voyage inaugural en direction de l'Extrême-Orient et embarque 358 passagers, des habitués de la ligne, invités par la compagnie. Direction Port Saïd, Djibouti, Colombo, Saïgon, Shanghai, avec arrivée à Yokohama.
Подробнее...
Автор: Леся Тышковская, филолог, музыкант. писатель (Париж) https://www.facebook.com/tyshkovska
— Ты только посмотри на небо! — муж тащил десятилетнюю дочь к окну.
— Не прикасайся! — в панике закричала я.
Он послушно отдернул руку, вспомнив о своей температуре: — Посмотрите, какое чистое сегодня небо. Ни одного самолета!
От человека, проработавшего всю жизнь в авиационной компании, слышать такие слова было необычно.
— Кушать будешь?
— Не-а, — беспечно ответил тот, кто раньше не мог продержаться без еды и суток.
Небо было голубым и ничто не омрачало его незамутненного настроения.
Я открыла окно. Весна звала и пленила. Хотелось выбежать на улицу, вдохнуть аромат апреля. Хотелось пойти в любимый парк Багатель — валяться на траве, собирать цветы, перекрикиваться с павлинами. Ничего, сказала я себе, поиграем в сознательность, отсидимся дома, не впервой. Те, кто пережил Чернобыль, когда даже сама мысль о воздухе казалась смертельной, навсегда приобрели прочный иммунитет к панике и больше не вырабатывали гормонов, отвечающих за страх, не понимая, почему здоровые, еще не зараженные люди боятся. Наверное, им не хватает адреналина, и они пугают себя страшилками новостей, — сделала я поспешный вывод.
Выходить, честно говоря, совсем не хотелось. Штраф сто тридцать пять евро для той, кто только что лишился одновременно четырех выступлений, обещающих неплохие, хотя и карманные деньги, был ощутимой суммой. Удручающая картина накануне — очередь на улице в продуктовый магазин — не внушала желания вливаться в молчаливые ряды угрюмых искателей хлеба насущного. Полное отсутствие в аптеках масок и нехватка последних даже для тех, кто работает с больными и рискует своей жизнью каждый день, вызывали смешанное чувство возмущения и отчаяния. Затоварившись в маленьком магазинчике напротив, где на полупустых полках все же оставалось достаточное количество продуктов, особенно для тех, кто жил в советскую эпоху и еще помнил слово дефицит, мы с дочерью вернулись домой, твердо решив в ближайшее время не высовываться из дома. Шел первый день официального карантина. Свежий хлеб вреден, повторяла я себе, мясо и рыба необязательны во время поста, заполнять каждый день бумажку о том, что ты идешь за покупками, а не развлекаться, не хотелось.
Подробнее...
